Одной из главных проблем строительства АМС (антенно-мачтовых сооружений) является несовершенство законодательства, настаивают инфраструктурные (башенные) операторы. О том, почему необходимо признать инфраструктуру связи критичной для общества наряду с энергоснабжением и транспортом, в интервью “Ъ” рассказал председатель совета директоров ГК «Новые башни» и глава комитета по развитию инфраструктуры связи «Деловой России» Евгений Чермашенцев.
— Если кратко: какие главные вызовы сейчас стоят перед инфраструктурными операторами?
— Основной вызов — осознать несовершенство регулирования для инфраструктурных операторов связи. Органы, регулирующие доступ к земле и электросетям, не выделяют инфраструктурный бизнес как отдельную ветку телекома. Они просто не видят нас за операторами связи. Но мы крупная подотрасль с серьезными игроками и ноу-хау.
Далеко не все в госорганах учитывают поменявшуюся структуру отрасли — коммуникации сосредоточены на операторах связи, хотя они уже не строят, а отдали инфраструктуру нам.
Это логично и экономически обосновано — каждый на своем. Нужно синхронизировать текущие устаревшие нормативы и преференции для стройки исключительно в интересах операторов связи со сложившейся структурой рынка.
Мы сталкиваемся с удивительными историями. Стратегия развития отрасли связи прямо указывает, что АМС строят и эксплуатируют инфраструктурные операторы, но нормативка строительства принимается только в интересах операторов связи. Обсуждается использование движимого муниципального имущества — опять без учета нас. А потребители этого имущества на 90% мы, инфраструктурщики.
Мы должны быть включены в обсуждение с операторами связи. Нам нужен статус, соответствующий предмету регулирования ФЗ «О связи». Мы полноценные организации связи, помогающие исполнять закон. Без нас проблемы строительства и стабильности сети будут изучены неполно, ключевые вопросы — не решены.
Что решить сейчас: первое — землепользование и доступ к муниципальному, государственному имуществу для стройки инфраструктуры связи; второе — энергетика и подключение к сетям, где мы организуем доступ, обеспечивая базовые станции всех операторов. Даже на этом этапе мы сталкиваемся с непониманием архитектуры отрасли. Регионы понять можно — как им формировать позицию, если федеральное законодательство не содержит базовых установок.
— Как это сказывается на операционной деятельности компаний?
— Нам это усложняет работу. Делает ее дороже, более рискованной. Чем дороже нам строить, тем дороже связь, но самое главное — это сдерживает технологическое развитие связи.
Если бы имели защищенную позицию по строительству и отсутствие тех проблем, которые я перечислил, этой инфраструктуры было бы точно больше, чем сейчас, и она была бы дешевле.
— А как ситуация в городах со строительством?
— Требования от региона к региону очень отличаются. Они не установлены федерально, поэтому все очень зависит от позиции руководства города и регулирующих органов. Поскольку везде разные правила, каждый город становится отдельным кейсом, где ты стараешься убедить, что не наживаешься на имуществе города, а являешься инвестором в объекты связи и вкладываешь очень много денег, которые окупятся через много лет. Для того чтобы любую простую опору превратить в объект связи, нам нужно вложить в среднем до 3 млн руб.
Есть города, которые понимают, что мы становимся катализатором для многих сервисов. Это позволяет не только развернуть нормальную сетку сотовой связи, но и дает возможность обеспечить через эти опоры городские сервисы.
— Какие есть проблемы по демонтажу АМС?
— Текущие законопроекты не учитывают реальные проблемы и потребности компаний, которые создают эту инфраструктуру. Есть дефицит земли в регионах, муниципальной например, она почти вся уже в частной собственности, есть истории, связанные с историческим обликом города, и это не только про Санкт-Петербург. Все действующие лица, которые могут помочь со строительством инфраструктуры, по старинке продолжают прежде всего обращаться за компетенциями к операторам связи. И хотя заказчик для нас — оператор, проблема землепользования не его проблема, это наша головная боль.
— Какие могут быть критические последствия?
— Первое, риск коротких сроков — это риск того, что ты объект поставил, а он не простоял заложенное на него экономикой количество времени, и его по каким-либо причинам демонтировали. Значит, что все, что было зарыто с точки зрения денег в эту землю и объект, можно умножить на ноль плюс затраты на демонтаж. Естественно, эти риски переносятся на оператора связи, оператор — на абонента.
Второе — это приводит к повышению аварийности сети. Когда ты из нее выключаешь какие-то сегменты, демонтируешь базовую станцию, неизбежно возникают проблемы провала в структуре сети связи. Бывают ситуации, когда происходит демонтаж, и связи больше в этом районе нет. И построить там больше негде и дорого.
— Почему башня может быть демонтирована?
— Основная причина — проблемы с правами на землепользование. Тебе выдали одиннадцатимесячный договор. В правилах данного режима землепользования прописано: тот, кто его выдал, может в любой момент, не объясняя тебе причины, его отозвать.
Любой сценарий, когда твоя опора размещается не на твоей собственной земле, несет риск оспаривания нахождения твоей опоры на этой земле и расторжения. А разрешение на размещение (РНР) ничего не гарантирует.
Вы оформили РНР, а через два года кусок земли продан в частную собственность или сдан в аренду. Ты даже не знаешь, что он был продан, никто уведомлять тебя не обязан. И новый владелец говорит: «Слушайте, а мне ваша опора тут не нужна». С точки зрения гражданско-правовых отношений новый владелец земли тоже может не знать о нахождении АМС, его не уведомляли об этом равно, как и владельца АМС. Как итог — бесконечные судебные тяжбы.
И тут необходимы какие-то способы защиты, потому что это не просто наш бизнес — это лишает связи многих людей. Когда у тебя есть хотя бы десятилетний договор, любое досрочное расторжение требует серьезных усилий. Договор должен позволять это долгосрочное расторжение, но в нем будут описаны причины и условия. И это понятный цивилизованный способ.
— Как это можно решить?
— Когда у тебя выключается полностью связь, люди оказываются в каменном веке. Они не могут скорую вызвать, полицию, ничего. Надо признать инфраструктуру связи критичной для общества наряду, например, с энергоснабжением, транспортом. Этот вопрос мы и будем прорабатывать в 2026–2027 годах.
— Вы привлекаете операторов к решению этих вопросов?
— У них свои проблемы, операторский бизнес очень сложный и многоуровневый с огромным количеством разных задач. То, что строительство инфраструктуры из этого конгломерата удалось выделить в отдельную подотрасль, уже огромное достижение.
— Насколько реалистично договариваться с администрациями регионов?
— Для них должна быть разработана федеральная легальная рамка, которая регулирует общий подход к использованию земли или имущества и рекомендации федерального уровня в отношении этих вопросов. И руководствуясь ею, муниципалитеты могли бы с учетом местной специфики выдавать разрешения на строительство, а не волноваться, что на подобного рода взаимодействия с инфраструктурщиками кто-то будет криво смотреть.
— Кто сегодня основные арендаторы башен?
— Безусловно, сначала большая четверка. Плюс наши опоры используются для установки камер, которые следят за лесными пожарами, оборудования, которое обеспечивает городскую безопасность, электрические зарядки для транспорта, организацию воздушного движения.
— Вы работаете со всеми?
— Главный плюс выделения операторов инфраструктуры в отдельную подотрасль — возможность шеринга уже созданной инфраструктуры для других желающих. Это могут быть как операторы связи, так и любые компании, создающие новые сервисы и услуги для бизнеса или людей.
— Насколько сейчас актуальна проблема сноса опор из-за раздражения жителей?
— Она никуда не делась. Но при этом активно протестующие забывают, что телефон в их кармане несет больше излучения, чем та же вышка, с помощью которой их оперативно связывают с пожарными, со скорой или они дозваниваются до родственников, заказывают доставку, такси, работают удаленно, смотрят сериалы. И если снесли опору, связь ухудшается у всех, и ты ругаешься на оператора, но никто в реальной жизни не сопоставляют эти вещи. И обычно связь в этом районе не восстанавливается быстро. Эти проблемы можно решить только сознательностью.
— В чем преимущество выделения суботрасли тяжелой инфраструктуры для операторов связи?
— Ровно в том же, зачем существуют отдельные инфраструктурные проекты по строительству дорог. Это привлечение длинных денег. Практически все операторы инфраструктуры работают с рентабельностью, которая для операторов связи вообще неинтересна. Когда ты как оператор связи выделяешь это в отдельное направление с длинными договорами аренды за периметр своего корбизнеса, ты существенно влияешь на его экономику. Если не учитывать текущую ключевую ставку, мы работаем с рентабельностью в минимум шесть-семь лет — это значит, что для нас все это имеет смысл, если этот объект стоит хотя бы 15 лет. Тогда мы зарабатываем.
— Может ли рынок разделения операторов инфраструктуры и мобильной связи сэволюционировать обратно?
— Рыночный мотив под таким событием отсутствует. Операторы строят сами то, что нужно только им,— некоммерческие объекты или обязательства по разным своим внутренним причинам. Но это что-то штучное. На нас 90% стройки всей инфраструктуры связи в России.
— Как вы оцениваете вклад вашей отрасли в экономику страны?
— Помимо аренды за землепользование, конечно же налоги, которые платит наша отрасль в бюджет,— оценочно это около 25 млрд руб. в год.
Но что очень важно — мы являемся ключевым заказчиком для маленького бизнеса. Под нами еще огромная воронка людей — все строительные, эксплуатационные, аварийные бригады. Мы у них заказываем эксплуатацию электроустановок, электропередачи, аварийно-восстановительные работы. Они зарабатывают по большому счету с наших заказов — мы обеспечиваем их большим количеством работы.
И конечно, инфраструктурные операторы — капиллярная сетка энергосистемы страны. Более 110 тыс. опор в РФ, где каждая это икс киловатт мощности. Большая часть этих опор находится за пределами городов, на федеральных дорогах — часто наши опоры являются единственной точкой, где можно получить 220 вольт.
— Почему очень часто на больших трассах такая плохая связь?
— Ситуация очень простая. Государство на самом деле очень много делает для того, чтобы оснастить все дороги связью. Но проблема в том, что на многих федеральных трассах сравнительно мало автомобильного трафика. И чтобы у этих машин была связь, нужно установить, например, десять базовых станций на участке этой дороги. Только на энергетику трассы длиной 400 км нужно потратить более 1 млрд рублей. Это фантастическая цифра относительно физически потребляемых услуг связи на этом участке.
Мы найдем технический способ, чтобы не тянуть туда постоянную линию электропередачи, которая будет стоить миллиард, который никогда не сможет окупиться и который никто никогда не будет готов потратить. Найдем, потому что это является нашим корневым бизнесом.
— К чему приводят суммарно все проблемы вашей отрасли?
— К двум основным последствиям — «дорого» и «медленно». Дорого — это сама экономика строительства, а медленно, потому что несовершенные процедуры приводят к тому, что эта инфраструктура медленнее разворачивается. Не конкретная опора долго строится, а решение о том, чтобы строить.
— Насколько стоимость стройки выросла?
— Больше всего выросла стоимость работ, а не материалов. Инженеры в инфраструктурных компаниях ищут решения по удешевлению конструкции. Если металл дорожает на 5%, то благодаря переходу на использование более массовой трубы удается компенсировать этот рост. Но инфраструктурщик очень внимательно смотрит на качество строящихся объектов, так как он их будет использовать годами. Поэтому оптимизацию он делает с учетом сильных ограничений — это «та самая корова, которая дает молоко».
— Сколько времени нужно для строительства башни?
— Любая инфраструктура — это тяжелые, длинные проекты, и решения по ним принимаются не сию минуту. А любая бюрократия по срокам и пробелы в регуляторике ее замедляют кратно. В простых сценариях опора появляется через четыре месяца после принятия решения, а в обремененных бюрократической регуляторикой — полтора года и больше
— Как вы можете помочь быстрому запуску 5G?
— Нам не важно, какая технология, 2–3–4–5G, мачта — это высотная опора с электричеством, но тема 5G очень капиталоемкая как для операторов связи, так и инфраструктуры. Мы можем взять на себя инвестиции в пассивную часть инфраструктуры, а операторы сконцентрируются на активной ее части — радио- и транспортной сети, ядре и т. д. И в этом плане мы с операторами связи идеально друг другу подходим.
— В каких идеальных условиях башенные компании могли бы эффективно развертывать сети без барьеров?
— Хотим ли мы иметь право получать любой участок земли для строительства опор? Нет, это невозможно. Но нам нужны четкие прозрачные правила, защищающие долгосрочные инвестиции и позволяющие строить для развития связи. Это набор понятных инструментов, база которых должна быть заложена в федеральном законодательстве, а конкретные условия, как внешний вид опор и прочее,— вынесены на муниципальный уровень.
— Как может ситуацию изменить легальный статус для башенных компаний, приравненный к оператору связи или отдельно прописанный в ФЗ «О связи»?
— Статус оператора связи не нужен. Оператор связи — это сфера деятельности с абонентами. Нам нужен статус организации связи. При настройке всех процессов это позволит уменьшить расходы государства, компаний и абонентов на создание инфраструктуры связи. Инфраструктура связи сегодня — это катализатор развития большого количества услуг. Все ключевые сервисы перешли в смартфон, начиная с «Госуслуг» и заканчивая заказом пиццы и передачей показаний счетчика. И чтобы это все работало, на наших башнях заведена нормальная круглосуточная электроэнергия, площадка эксплуатируется и обслуживается вне зависимости от того, где она стоит — на соседней улице или в любой глуши. Наши сотрудники и подрядчики регулярно бывают в таких местах, куда люди на оленях добираются. А мы строим, монтируем, обслуживаем. На самом деле это такой труд, хоть его не видно, но им гордиться можно.
— Так в конце 2025 года в ФЗ были внесены поправки. Они не помогают?
— Мы не операторы связи, а все поправки, особенно на региональном уровне, адресуются операторам связи, которые не занимаются строительством сетей связи. И поэтому они нам не помогают. Оператор связи — значит, у тебя есть лицензия на предоставление услуг связи. У нас другой бизнес, мы обеспечиваем инфраструктуру для предоставления этих услуг связи. Услуги связи непосредственно абонентам мы не предоставляем. Поэтому мы добиваемся, чтобы сама поправка заключалась именно в том, чтобы мы через запятую стояли с операторами связи. Мы никаких преференций не пытаемся получить.
— Какую самую главную задачу вы ставите перед собой и отраслью?
— Мы хотим сказать, что у нас есть актуальные и понятные вопросы, и мы их перечислили. Нам нужен полноценный статус инфраструктурного оператора. Мы не просим льгот, мы готовы работать в обычной бизнес-среде. И если сейчас, когда мы строим 80–90% инфраструктуры связи в стране — образно говоря, со связанной за спиной одной рукой,— представьте, как мы можем изменить ее ландшафт, если нам дать работать полноценно. В нашей отрасли есть огромная инерция, но первый же объект, который появится в рамках новой сбалансированной регуляторики, будет быстрее и дешевле. Первый же.
Глава совета директоров ГК «Новые башни» Евгений Чермашенцев о работе операторов башенной инфраструктуры
